eponim2008 (eponim2008) wrote,
eponim2008
eponim2008

Categories:

Что такое «хрущевки»?

Вам, быть может, удастся создать то, что у каждого человека будет своя комната с проточной водой и балкончик с горшком цветков. И я нисколько не иронизирую: проточная вода и балкончик с цветочками великая вещь. К несчастью, пока у нас нет и этого.
("Истребитель" М.Алданов)

Политики во многом похожи на актёров. И те, и другие превращают такую нереальную материю, как слава, во вполне ощутимые преференции и выгоды. Что значит, профессионалы!

Посмертная слава людей такого типа волнует не очень. Кому, как не им, всю жизнь дурачившим народ, знать цену славе? Кому, как не им, сносившим старые памятники тысячами, относиться к собственным монументам с изрядным цинизмом. Память тленна! Никто не помнит вчерашних героев!

История Советского Союза предоставляет тому массу примеров. Эпопея наименований и переименований, пожалуй, один из самых комичных эпизодов в этой истории, по большей части жестокой и кровавой. А материала в этой эпопее столько, что на толстую книгу хватит.

Топонимическая вакханалия закончилась 11 сентября 1957 года, когда был издан указ о запрете присвоения населенным пунктам имён живых людей.

Но российское законодательство с давних пор славится необязательностью исполнения. Посему посёлок, возникший на берегу Днепра в 1954 году, когда начали строить Кременчугскую ГЭС, сохранил своё изначальное название, Хрущев. В 1961 году поселок стал городом.

Город Хрущев существовал на карте недолго, всего год. В 1962 году Н. С. Хрущев прибыл на открытие гидроэлектростанции и, увидев безобразие, лично распорядился о переименовании. Город, недолго думая, назвали по градообразующему предприятию, Кремгэс.

Про подобные унылые советские наименования тоже можно написать отдельно и много. Сколько до сих пор по территории страны раскидано Коксохимов, Вторчерметов, Искожей, Кирзаводов и Кирзачей! Вроде бы хотели прославить труд и трудящихся, а получилось какое-то трудно произносимое убожество. В 1969 году город Кремгэс, наконец, стал ничем не выделяющимся Светловодском. Его «девичью фамилию», Хрущев, нынче мало кто вспоминает. Ну, и слава Богу.

Имя Никиты Сергеевича Хрущева (1894 — 1971) на карте Родины не отмечено. Но в истории страны и в народной памяти он, несомненно, останется. Останется этаким Иванушкой-дурачком, любимым персонажем народного фольклора. Который, будучи на троне, конечно, до серьёзного, а главное, грозного, царя не дотягивал, но с другой стороны, оказался совсем не прост и в политике своей был достаточно непредсказуем.

Ну, про политику международную пусть умные дяденьки-политологи говорят. А мы расскажем кое-что о политике внутренней.

Н. С. Хрущев в истории Советского Союза известен в первую очередь тем, что при нем впервые была сказана правда о сталинских концлагерях и о ГУЛАГе. И не только сказана. Началась реабилитация незаконно репрессированных, количество которых исчислялось миллионами. Судя по всему, такой правды не ожидали даже коммунистические руководители. Не сдать при этом назад, не начать снова «заметать мусор под ковер» – для этого от руководителя страны, а главное, руководителя наломавшей дров партии, требовалась немалая смелость.

Хрущев эту смелость проявил, и был вознагражден кредитом доверия, в первую очередь от интеллигенции. Известны слова Анны Ахматовой: «Он вернул мне самое дорогое — сына. Поэтому я – хрущевка»

Тогда еще не было известно другое значение этого слова. Хрущевками чуть позже стали называть жилые дома, которые начали массово строить в годы правления Хрущева, в конце 1950-х – начале 1960-х годов. Начало массового жилищного строительства, переселение людей из подвалов и расселение «коммуналок» – этим Никита Сергеевич тоже прочно записал свое имя в историю страны.

Советской власти было уже сорок лет. Сорок лет – это без малого два поколения. Одно из этих поколений, младшее, прошло через страшную войну, а второе, старшее, еще помнило «старую жизнь».

У С. Я. Маршака есть поэма для детей под названием «Быль-небылица». Она вышла в 1947 году, к тридцатой годовщине Октябрьской революции. Один из ее героев – как раз представитель старшего поколения. Революцию он встретил во вполне сознательном возрасте, жизнь при царе помнил лично, и по ходу поэмы рассказывает случайно встреченным пионерам о том, как «изменился белый свет за столько зим и столько лет». Этого героя автор называет «стариком», но ему – нетрудно подсчитать – лет в то время исполнилось чуть-чуть за пятьдесят. Его рассказ удивляет детей массой исчезнувших (тогда казалось, навсегда) деталей, которые им кажутся небылицей. В общем, оптимистичные такие стихи.

Хоть нелегко бывало нам,

Идем мы к новым временам

И не вернемся к старым.

При этом само собой предполагается, что новые времена будут лучше старых. На самом деле, произойди такая встреча в реальности, дедушка бы, вздохнув, сказал внучатам, что жизнь при царе была лучше. За сорок лет своей власти большевики не смогли ни прокормить народ, как следует, ни приличного жилья ему предоставить. Хотя обещали.

Непосредственно после Октябрьской революции жилищную проблему решили просто. В результате пролетарского «уплотнения» в одну просторную квартиру какого-нибудь «вашего превосходительства» вселялись три, четыре, а то и больше семей. Каждой семье по комнате – и наступает праздник души и именины сердца. Праздник этот, почти по Хемингуэю, был всегда с тобой, и назывался он коммунальной квартирой. Или попросту «коммуналкой».

Квартирный вопрос, как сказал классик, сильно испортил советских людей. Да он кого угодно испортит. Даже какой-нибудь достоевский старец Зосима пошел бы по неверному пути Родиона Романовича Раскольникова, если бы его заставили жить в коммунальной квартире, рядом с людьми совершенно чужими и чуждыми.

В уже упомянутой поэме «Быль-небылица» старик описывает, как до революции был заселен тот дом, в подъезде которого герои прячутся от грозы.

Этаж сенатор занимал,

Этаж — путейский генерал,

Два этажа — княгиня.

Еще повыше — мировой,

Полковник с матушкой-вдовой,

А у него над головой

Фотограф в мезонине.

В юности мне довелось и любоваться дореволюционными московскими доходными домами, и ходить в гости к друзьям, которые в таких домах жили, и самому пожить в одном из таких домов. Надо сказать, что в их архитектуре до сих пор можно разглядеть классовую структуру дореволюционного русского общества. В нижних этажах, где селились люди более богатые, потолки были выше, квартиры – роскошнее, да и на фасаде этих этажей было много украшений и – можно сказать – архитектурных излишеств. Квартиры верхних этажей и снаружи выглядели попроще, и внутри были аскетичнее.

Конечно, в мое время почти все квартиры в старых московских доходных домах были превращены в коммуналки. Длинный, экономно освещенный, коридор, ряд дверей, множество комнат, большая общая кухня и общий санузел. В общем, как пропел когда-то другой советский классик:

Все жили вровень, скромно так, – система коридорная,

На тридцать восемь комнаток – всего одна уборная.

А если поднять голову к необычайно высокому потолку, можно было увидеть лепнину, разрезанную внутренними стенами самым произвольным образом.  Лепнина уже в коридоре наводила на мысль, что когда-то, «в старое время», в этом помещении был, наверное, зал для балов.

Так вот, при всеобщей коммунализации жилья те, кто жили на верхних этажах бывших московских доходных домов, выигрывали. В «мезонин фотографа» на верхнем этаже можно было заселить обычно всего одну семью. Но даже если квартиры верхних этажей и превращали в коммуналку, это были вполне приличные по московским масштабам коммуналки, всего на две семьи.

Ленинград же и этим похвастаться не мог, поскольку там отнимали и делили между трудящимися гораздо более роскошный жилой фонд. В результате образовались коммуналки вполне достойные для того, чтобы их занесли в книгу Гиннеса. Пятьдесят, а то и восемьдесят комнат! Именно здесь возникали удивительные советские персонажи. Вроде старушки, всю жизнь прожившей в бывших конюшнях государя-императора. Каковую старушку упомянул в одной из своих повестей ленинградец Виктор Конецкий.

Строительство нового, советского, жилья в том же Питере началось только на пятнадцатом году советской власти. В провинциальных пролетарских центрах, Иванове, Свердловске – чуть пораньше. В Свердловске знатоки города в свое время показывали один из таких домов-новостроек, утверждая, что именно его живописал Владимир Маяковский в стихотворении «Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру». Каковое вселение имело место якобы в 1928 году. Правда, другие знатоки города охлаждали восторги, замечая, что и дом этот был построен позже, и ваннами он первоначально оборудован не был, да и не значился в списках новоселов этого дома Иван Козырев. А тот дом, в который Маяковского привели с экскурсией, принадлежал Свердловскому обкому партии.

О том, кому, главным образом, предоставлялись квартиры в новых домах, говорит полузабытое название одной из первых советских новостроек в том же Свердловске: городок чекистов. Красная Москва была застроена величественными домами в стиле сталинского ампира. Да только вот жили в них отнюдь не пролетарии. Те же дома, что строили на заводских окраинах, были попроще и поскромнее.  Но и они в простоте своей были малочисленны, и не могли вместить всех нуждающихся.

Для кремлевских вождей открывшаяся правда о «новом советском быте» была такой же неожиданной, как правда о реальном размере репрессий. Воистину «былью-небылицей». И старый проверенный способ, заштукатурить реальное положение вещей с помощью тотальной лжи-пропаганды, не мог уже помочь. Надо было что-то делать. Надо было строить жилье. Много жилья.

Нельзя сказать, что Советский Союз стал первопроходцем массового жилищного строительства. Подобную задачу уже приходилось решать другим царствам-государствам.  Известно, санитарная норма, то есть количество жилой площади, необходимое для нормальной жизни одному человеку, была рассчитана и обоснована в конце 19-го века в Германии в связи с развернувшимся там массовым строительством дешевых домов для рабочих. Некоторые прогрессивные российские предприниматели, те же Морозовы, строили подобное жилье рядом со своими ткацкими фабриками. И в Орехово-Зуево в начале двадцатого века рабочим жилось едва ли не лучше, чем в Москве.

Массовое жилищное строительство для рабочих и неимущих происходило в «Красной Вене» в период с 1925 по 1934 год, когда во главе столичного муниципалитета стояли австрийские социал-демократы.

Во времена Великой депрессии по инициативе президента Ф. Д. Рузвельта были построены целые поселки социального жилья. Здесь за мизерную цену получили жилье тысячи семей бедных американцев. Стандарты социального жилья были по-американски высоки: небольшие одноэтажные коттеджи, в каждом 3-4 комнаты, с кухней, ванной и отоплением. Жилье принадлежало государству, а жильцы снимали его в аренду за очень низкую цену. США стали пионерами в вопросе массового строительства дешевого и доступного жилья.

В США также разработали технологию панельного домостроения. Произошло это в 1910 году во время застройки пригорода Нью-Йорка, Квинса. Благодаря этой технологии появилась возможность резко сократить сроки возведения здания. Панели из бетона изготавливали на специальном заводе и привозили на строительный участок, где рабочие собирали из них одно- или двухэтажный коттедж.

После Второй мировой войны, когда нужно было ликвидировать недостаток жилья в разрушенной Европе, индустриальное домостроение многоэтажных домов развернули в Голландии, во Франции и в Германии. Вдохновителем панельного домостроения был знаменитый архитектор Ле-Корбюзье, который считал дом «машиной для жилья». А машины, как известно, лучше и дешевле всего собирать на заводском конвейере.

С импортом в СССР производства «машин для жилья» произошел такой же казус, как с импортом производства «машин для езды», автомобилей. Генеральную задачу сформулировали так: числом поболее, ценою подешевле. Германскую санитарную норму пересчитали в сторону уменьшения. Толщину стенок позаимствовали из французских стандартов, хотя климат в России все-таки не французский. Процесс производства тоже маленько изменили, чтобы подешевле был да попроще. И, конечно, никаких архитектурных излишеств. Атланты и кариатиды были заклеймены на самом высоком уровне.

Приблизительно так, согласно анекдоту, вышло с производством пива. У наркома пищевой промышленности спросили, какое пиво нужно советскому народу? Тот, не задумываясь, спросил:

– А какое быстрее делать?

– «Жигулевское», оно созревает всего за полтора месяца.

– Значит легче перевыполнить план. Вот и варите «Жигулевское»

Так и был на весь Советский Союз утвержден фактически один сорт пива.

Точно так же, по всей необъятной стране расцвели «Черемушки». Название этой подмосковной деревни, где начали строить первые кварталы экспериментального жилья, стало символом индустриального панельного домостроения. Даже композитор Дм. Шостакович, выступив в новом для себя жанре, написал оперетту «Москва, Черёмушки».

Строительство, действительно, было массовым. Строительство, действительно, было ударным, работали в три бригады круглосуточно, поэтому один пятиэтажный дом сдавали за три недели. Строительство, действительно, позволило миллионам людей покинуть подвалы и коммуналки. Естественно, что эти люди по-другому стали относиться к «Хрущу», который вдруг стал выполнять давние обещания большевиков и заботиться о народе.

С коммунальным бытом расставались радостно. Это только в молодости классно жить в общежитии. Радость общения! Столько знакомств, столько впечатлений…  Но уже через несколько лет начинаешь понимать прелести приватного одиночества.  Воистину, на свете счастья нет, но есть покой и воля. То есть, отдельная жилплощадь. Пусть плохонькая, тесненькая, но своя. С дверью, которой можно отгородиться от всего мира.

Нельзя сказать, что архитекторам, особенно молодым, было радостно проектировать квартиры-«распашонки» с тесными прихожими, совмещенными санузлами, и миниатюрными балконами. Здесь же, в Черемушках, они пошли на масштабный эксперимент и спроектировали Дом нового быта. Дом этот предназначался для публики юной, одиночек и молодых семей. В Доме были запланированы большие общественные пространства (библиотека, клуб, спортзалы) и предприятия бытового обслуживания. Предполагалось, что современная техника и служба быта избавит две с половиной тысячи жителей этого дома от обременительного хозяйства. В самих квартирах вместо кухонь были всего-навсего кухонные уголки. Зачем готовить, когда можно сходить в современное уютное и дешевое кафе, где есть возможность пообщаться с друзьями, послушать новые песни, даже потанцевать.  Именно в таких условиях жили персонажи ранних романов братьев Стругацких, в которых живописалось светлое коммунистическое завтра, полдень 22-го века. Энтузиасты нового быта считали, что таким образом люди преодолеют одиночество и чувство отчужденности, которое возникает у жителей большого города.

И адрес у Дома нового быта был характерный, улица Телевидения. Дело в том, что новый Всесоюзный телевизионный центр с передающей бетонной башней полукилометровой высоты первоначально планировалось возвести здесь, на возвышенности в юго-западной части столицы.  Телевидение же считалось тогда символом светлого будущего. Казалось, что в скором времени оно заменит и кино, и театр, и все искусства.

Собственно говоря, Дом нового быта был продолжением идеи «Домов-Коммун», идеи совместной жизни коллег и единомышленников. Эта идея была очень популярной в 1920-е годы. Те, кто знали историю «Домов-Коммун», догадывались, чем весь энтузиазм закончится. Хотите, как лучше? – Получится, как всегда!

Так и вышло. Люди, которые получали смотровые ордера в этот дом, в ужасе отказывались переселяться сюда. Из коммуналки да опять в коммуналку! Они не хотели в 22-й век! Жить единым человечьим общежитьем? Увольте! Уж нажились!

Блестящий эксперимент пришлось отменить. В Доме Нового быта разместили общагу, Дом студента и аспиранта МГУ. А улицу Телевидения переименовали в улицу Шверника. Маленький квест для читателей. Кто такой Шверник и чем он знаменит? Гугл и Яндекс Вам в помощь! А также подсказка, что по территории района первой массовой московской застройки, по Черемушкам, проходила самая длинная из московских улиц, Профсоюзная.

Похоже, что любая попытка насильно затащить людей в счастье заканчивается неудачей. Незадолго до эксперимента с Домом Нового быта в США в городе Сент-Луисе был построен жилой комплекс «Пруитт-Айгоу» («Pruitt-Igoe»). Этот жилой комплекс должен был решить важную социальную задачу — уничтожить трущобный район, где жила, в основном, черная беднота.  На месте страшноватых «хижин дяди Тома» построили 33 одиннадцатиэтажных жилых дома. 2870 квартир! Архитектором этого жилого района был Минору Ямасаки, прославившийся впоследствии как автор проекта Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Строительство, общая стоимость которого составила 36 миллионов долларов, производилось за счет государства. То есть, жители не заплатили ни цента. Арендная же плата была низкой,  а коммунальные услуги жильцы оплачивали со значительной скидкой.

Квартиры в многоэтажных домах отличались простотой, но были вполне комфортны. Главная «фишка» состояла в том, что в каждом доме на нескольких этажах были запланированы обширные общественные пространства, застекленные галереи. Лифты в каждом здании были небольшие, дешевые. Они ходили, как автобусы, по расписанию, и останавливались только на тех этажах, где были галереи. Тем самым эти пространства сами собой должны были стать зоной общения жильцов бетонной башни. Предполагалось, что приятного, сближающего и взаимно обогащающего общения.  Вокруг домов-башен были запланированы небольшие зеленые зоны. И да, в районе новостроек решили побороть сегрегацию. Квартиры здесь получали все неимущие, независимо от цвета кожи.

Однако, благотворительность, не облагодетельствовала обитателей района. В социальном жилье собрался очень специфический контингент.  Матери-одиночки, семьи, главы семейств которых потеряли работу, пьющие старики и наркоманящая молодежь. Красивые многоэтажные башни довольно скоро превратились в гетто со всеми суровыми законами улиц и трущоб. Этим законам должны были подчиняться все. Иначе здесь было не выжить. Все, кто имел возможность убраться из этой «вороньей слободки», сделали это очень быстро. Вскоре население «Пруитт-Айгоу» практически полностью стало чернокожим. Сюда перестали приезжать коммунальщики. Обитатели забрасывали мусоровозы камнями, в рабочих стреляли. По той же причине, после нескольких обстрелов, «Пруитт-Айгоу»  перестали заезжать полицейские машины.

А в полицейских здесь была все большая нужда. Прогрессивная идея с просторными застекленными галереями, превратилась в свою противоположность. Здесь затевались массовые драки, происходили убийства. Тесные кабинки лифтов, загаженные, с постоянно разбитыми лампочками, превратились в места грабежей и изнасилований.

Жители микрорайона не платили за коммунальные услуги, поэтому здесь в конце концов отключили электричество и водоснабжение. Жильцы стали подключаться к городским коммуникациям самостоятельно. Началось затопление подъездов и квартир. То и дело в районе вспыхивали пожары, и по случайной причине, и от намеренных поджогов. Но и пожарные сюда не приезжали.

Одним словом, чистый и новый район превратился в трущобы еще более ужасные, чем те, из которых отселили их обитателей всего несколько лет назад.

Решение по «Пруитт-Айгоу» было принято радикальное – уничтожить полностью. Сначала полиция и национальная гвардия произвели здесь реальную военную операцию. Главарей преступных группировок, наркодилеров и бомжей отлавливали и арестовывали. Жильцов расселили, но на этот раз не дали им поселиться компактно, чтобы избежать появления новых трущоб. «Социальные случаи» стали меньшинством в благополучных районах. Как оказалось, это заставляло их интегрироваться в нормальное общество.

16 марта 1972 года был взорван первый из освобожденных от жителей домов. К 1976 году вся территория, на которой размещался «Пруитт-Айгоу» превратилась в пустырь.

Американцы сделали вывод. Заселять людей в огромные многоэтажки было признано нецелесообразным и опасным. Поэтому в современной Америке не строят ни «Черемушек», ни «Бирюлева», ни «Чертанова». Хотя мощности строительной индустрии позволяют.

Кстати, о строительной индустрии. Бум с возведением «хрущевок» имел важное последствие для советской промышленности. Фактически возникла новая отрасль производства, крупнопанельное домостроение. По всей стране в крупных городах появились домостроительные комбинаты. А главное, изменились стандарты решения жилищной проблемы. Коммуналки не извели «под корень», но они перестали считаться «нормальным» жильем. Кроме того, архитекторы и инженеры улучшили технологию производства. Квартиры стали более уютными, а кварталы панельных домов перестали выглядеть так удручающе, как они смотрелись  первоначально.

Именно на рост мощностей домостроительных комбинатов рассчитывали, когда начинали строить «хрущевки». Мало кто обращал внимание на оговорки специалистов о том, что дома, которыми застраивали многочисленные советские «черемушки» были все-таки временным жильем. Все крупнопанельные дома первых проектов были рассчитаны на  относительно короткий срок существования, двадцать пять лет. Они простояли вдвое больше, и только сейчас их начали сносить. Да и то не везде. Так что слово «хрущевка» прописалось в русском языке надолго.


Статья опубликована на сайте Школа жизни

Статья опубликована на сайте Школа жизниПолезные ссылки:

  1. Похвала хрущевке

  2. И все же это было убогое жилье

  3. Что было бы если бы "хрущевки" стали трехэтажными.

  4. Почему хрущевки были пятиэтажные

  5. Дом нового быта - Дом аспиранта и стажера МГУ

  6. Самые первые "хрущевки"

  7. Дом нового быта Из книги "Жилище для человека"

  8. О Хрущеве и частной собственности (тоже про Дом нового быта)

  9. Имени Никиты–«Кукурузника»

  10. Загадка одного выступления Хрущева: а был ли ботинок?

  11. О человеке, который разрабатывал атомные убежища

  12. Первая "хрущёвка" в СССР

  13. «Хрущевки» по-американски

  14. Почему американцы не строят "Черемушки"

  15. Хрущевский утилитаризм: плюсы и минусы

  16. История американской мечты.

  17. "Хрущевки" в Испании

  18. Почему при Хрущеве резко падает рождаемость

  19. Коммунальные квартиры и бараки

  20. Пруитт-Айгоу в Википедии (англ.) (рус.)

  21. Трагедия Пруитт-Айгоу. Невыученная трагедия социального жилья

  22. В Вене "хрущевки" не сносят

  23. Реновация "хрущевок" в Германии

  24. Что такое "хрущевки"? - Статья в "Медузе"

  25. А еще был в Москве хлебозавод имени Н. С. Хрущева. Первый автоматический хлебозавод на Ходынской улице.

  26. Хрущевки. Фильм из серии "Советская империя"


  27. Первая "хрущевка" на улице Гримау

  28. Машина для жилья. Документальный фильм Алексея Михалева

Tags: Н.Хрущев, советская жизнь, хрущевки, школа жизни, эпоним
Subscribe

Posts from This Journal “советская жизнь” Tag

promo eponim2008 september 21, 12:37 3
Buy for 10 tokens
Женщинам дозволено кокетство. Скрывать свой возраст у прелестных дам стало общепринятой причудой. Даже если и скрывать особенно нечего. Потому я в начале моего рассказа тоже пококетничаю немного и своего возраста сразу не назову. Скажу только, что нахожусь я на том отрезке женской жизни,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment