August 6th, 2018

promo eponim2008 september 21, 2020 12:37 3
Buy for 10 tokens
Женщинам дозволено кокетство. Скрывать свой возраст у прелестных дам стало общепринятой причудой. Даже если и скрывать особенно нечего. Потому я в начале моего рассказа тоже пококетничаю немного и своего возраста сразу не назову. Скажу только, что нахожусь я на том отрезке женской жизни,…
размышление

Литература из детства. Николай Давыдов. Ищем бури. ЮТ, 1965, №6, с. 48-50

Ищем бури
Рассказ
Николай Давыдов, ученик школы №160, г. Баку

Роман Крымов. «Архив, мемуары, дневники». Папка моего брата. В институте он заварил ее в пакет, в который женщины кладут сметану. Он зарыл ее у нас в саду, чтобы потом откопать –  «академиком в двадцать пять лет». Но отрыл ее я…
Он немножко дурачок, потому что зарыл ее в саду. Но в папке он оставил записку, и за это я люблю его аце больше: «Владька, если что случится прдолжай. как я. по шесть книжек в год».
Когда пришла я ушел из общежития. В сквере я читал под фонарем его записку и не он с пяти лет не разрешал мне пла— В папке осталась Чистая книжка «его» формата. Он прислал мне шубу. когда был на конгрессе в Бельгии, белую нейлоновую «еди н— ственную в своем роде», но теперь оставил мне книжку, и за это я люблю его еще больше. На страничке он написал мне «правила жиз— ни». Когда было трудно. когда их группе было трудно, он жил по 3Тим пр—илам. Поэтому он оставил мне эту папку, и за это я люблю то еще больше.
— «На две партии разбившись, забавлялись обезьяны...» Чушь какая. «Чить восьмая их в квадрате в роще Весело резвилась…»
— Ром. ну, говорю, не получается! «Криком радостным дв ромка. Ну Иди же!
Роман бросает авторучку и идет ко мне.
— Вот ведь паразит. Пустая твоя башка. Задачи-то мне, что ли, задали?
Он ругается с удовольствием и не зло.
— Садись рядом!
Сам садится за стол и размахивает руками. Он говорит спокойно, когда объясняет, и, когда злится, тоже говорит спокойно. Задачу он объяснил в две минуты.
— Не злись, Ром, а?
— Да ну тебя. сидишь, как баран, над одной задачей.
Он посмотрел на меня и вдруг засмеялся. Мы вместе смеялись.
— О, скотина же ты: ерундовой задачи не понимаешь.
Он толкнул меня кулаком в грудь и пошел писать дипломную работу.
— Ром, а для чего задача в стихах? Он снова подошел ко мне, сел на стол.
— Я бы вообще всю школьную программу сделал в стихах Так лучше запоминается.
«Жил когда-то троглодит первобытным строем. Взял он меч, взял он щит и войну устроил…» Легко? Ты вот стихи пишешь. Когда в десятом будешь, напиши в стихах контрольные цифры народного хозяйства. Потомки оценят.
И он ушел, декламируя на ходу число «пи»: «Дарю я вам и всем потомкам на память фразу эту!..»
Диплом он защитил.
Я помню, тогда ему звонили, поздравляли, хвалили. В институте сказали: «Блестяще!» Но он ждал ее звонка. Не было звонка. Я знаю, в кармане выходного костюма у него было два билета в театр. Партер. Ряд восьмой, места 13—14. В восемь тридцать начало... Было без пяти восемь. Тогда Ромка оделся и через пятнадцать минут вернулся с тортом.
Его никто не понимал. Я знаю, в тот вечер ему было плохо, но он, двадцатилетний физик-атомщик, который имел полное право не смеяться в тот вечер, смеялся. Чтобы все смеялись, ему нужно было смеяться, и он пил чай с тортом и рассказывал институтские анекдоты.
— Поймали мы муху: хотели посмотреть. что будет, если она попадет в разряд. Мишка упек ее в трубку, мы дали высокое напряжение. Муха зашипела и притянулась к положительному электроду. «Крымов, — спращивает Григорий Ильич, — как объяснить явление?» Ну, я что, молчу... «Никто не знает? Объясняю! Муха — элемент вредный и потому отрицательный. А что делают отрицательный и положительный полюса? Всем ясно?..»
…Мама украдкой уголком фартука вытирала слезы. Роман даже не вздрогнул. когда позвонила ОНА. Я не знаю, о чем они говорили, потому что Ромка закрыл дверь.
Вообще мой брат — личность странная. В девятом, когда до экзаменов оставалось два месяца. он писал записки. Одну я не передал, а он так и не узнал. Вот и сейчас она лежит в папке.

Милая, далекая.
стройная и робкая.
Кто там рядом-около
ходит тайной тропкою…


Как-то я написал о ней ему в «центр». В ответ он прислал две карточки. На одной он держал кулак, а на другой — в шапочке и халате стоит у каких-то приборов, похожих на осциллографы. Совсем профессор.
«Владька! — писал он. — Меня за нее рук. ругал... Эх, тебя бы сюда. Ты всегда реле любил.„ Здесь такие ребята!..»
…Когда до экзаменов оставалось дней двадцать, и все друзья начали уже повторять, он садился заниматься. В доме наступали мир и согласие. Только бабушка ругалась на кухне: «Сел, ирод!» В душе и она была рада: счетчик крутил меньше. Роман не включал паяльник. Это была пора железного режима. Он работал как вол — с двух до семи и с семи до одиннадцати Ночью он шатался по улицам. Он очень любил дождь, мелкий, моросящий, когда человек промокает насквозь, сам того не замечая.
— Первое условие плодотворной работы, — говорил Ромка. — это отдых. Отдых дает вдохновенье. Вдохновенье — мать ученья!
Отдыхать он умел. Но если было плохое настроение, он вставал и уходил.
— Для меня хуже некуда, если заниматься с плохим настроением.
Когда все спали, он возвращался, разом сбрасывал с одежду и лез в кровать.
Когда он опаздывал, я всегда ложился на его кровать. Тогда он натыкался на меня, смеялся и шел заниматься. Он сам просил меня об этом, зная, что иначе не сможет сесть.
— У Шивы было шесть рук, у меня их две. Значит, мне надо заниматься в три раза больше. Не давай мне спать!
Я долго не спал — слушал, как он пел. Он всегда тихонечко пел, когда занимался.
Море ловит молний
и в своей пучине гасит.
То большое н напряженье
создается в атмосфере…
Сочинял он на ходу. Распевал, декламировал, а потом вдруг смолкал и, опомнившись, досочинял:
И уходит в заземленье, именуемое морем.
— Теплоемкостью называется… А что. Владька, не спишь? Не спишь ведь!
Он садился мне на грудь и тормошил.
— Высоко в горы взошел инструктор и сел на камень, свернув веревку в тяжелый узел… Внизу, в ущелье, во тьме и брызгах отряд туристов наверх стремился, гремя костями… Ложимся, Владька? — Я давно лежу.
— Ну, не остри, — и он лез под одеяло.

...Уже поздно. Я один на улице. Приятно вот так идти под мелким, моросящим дождем. Я бы поступил в литературный. Черт, даже не знаю, что делать. Еще с былинных времен людей кормили дилеммами. «Направо пойдешь – коня потеряешь. Налево пойдешь – голову потеряешь». Ясно. Конь – это Пегас, литературный институт, а голова – ядерная физика. Хоть Пегас — хорошо, но физиком лучше. Идет направо — песнь заводит, налево –сказки говорит… Нет, пойду на физику. Я-дер-ну-ю! Точка – и ша…
Как жутко. когда в доме светятся всего несколько окон. А капли скатываются по лицу. задерживаются в уголках рта, собираются на подбородка Я ловлю их языком. Они соленые. Это потому, что я плачу. Ты не дописал, Ромка!.. Разве я не имею права плакать теперь, сейчас. Когда пришла телеграмма, я не плакал. Мама плакала, а я нет: ты не любил, когда я плачу. С пяти лет ты мне не разрешал. Извини меня, пожалуйста, Ромочка, а? Ты сказал бы, что я пишу ерунду в книжке «твоего» формата… Ну ладно, я уже не плачу. Вот и кляксу сделал— размазал: Ромка-а-а!
Я стою под фонарем. Беретом, чтобы не замочило, закрываю две карточки. Одну твою, Ромка, в черной рамке (я ее из журнала вырезал; честно говоря, ты на ней плохо вышел), а другую — мою— я ее случайно из кармана вытащил Я знаю, ты бы сказал что-нибудь вроде «на этих двух портретах лица братьев». Рома, а вот твоя книжка с «правилами» на первой странице. Когда взорвалась установка, ты их все вспомнил? Наверное, и меня вспомнил и маму…
Далеко-далеко, за тридевять земель, где не ступала нога «простого» человека, раскинулся научный городок. Светлые здания из стекла и бетона. Здесь живут замечательные люди – ядерные физики. Они, как и все, сидят по вечерам у телевизоров, пишут стихи, когда грустно и когда луна на небе. Но в отличие от всех они творят чудеса, которые сегодня нам, может быть, не суждено узнать. Они сидят у осциллографов, пишут книги под псевдонимами в своем маленьком городке будущего. В нем нет ни улиц, ни скверов, а есть небольшая площадь с памятником Р. Крымову — «академику в двадцать пять лет». Это мой брат. Уезжая, оставил мне книжку размером 8Х10 с правилами на первой страничке. Я вынул ее из папки и возьму с собой. Я в ней не буду ничего писать. И y меня будет свой формат… У меня тоже есть папка. В институте я заварил обе в пакет, в какой женщины берут сметану.
Уезжая, я зарыл его в саду.


Все, что накопал об авторе. Немного

Победил на конкурсе журнала "Юный техник"

Школа 160, в которой он учился была элитной в городе Баку. Девятикласник Николай Давыдов написал гимн школы

Юный техник 1965-06, страница 50



Юный техник 1965-06, страница 51



Юный техник 1965-06, страница 52